Главное в материале
- Лаффон приехал в Нью-Йорк в апреле 1964 года без денег и застал город «в руинах», на грани банкротства
- Он считает, что молодёжь протестовала не столько против войны во Вьетнаме, сколько против несправедливости призывной лотереи
- Первый Gay Pride в июне 1970 года фотограф называет «радостным бунтом»; через десять лет он снимал движение в Сан-Франциско
Город на грани банкротства
Французский фотограф Жан-Пьер Лаффон прибыл в Нью-Йорк в апреле 1964 года — по его словам, без денег, чтобы уехать куда-то ещё, — и застал город, где «всё было в руинах», где было грязно и опасно ходить по улицам ночью. Об этом он рассказал в большом интервью программе European Lens издания Euronews, размышляя о десятилетиях, которые он посвятил документированию Америки глазами постороннего наблюдателя. По его воспоминаниям, выходить с камерами на шее на Уэст-Сайде означало рисковать собой, а сам город был на грани банкротства.
Протест против призыва, а не против войны
Лаффон снимал антивоенные марши в Центральном парке, уличную банду Savage Skulls, строительство Всемирного торгового центра и жизнь гетто Бруклина. Важная деталь его наблюдений: молодые люди на улицах, по его словам, были не обязательно против войны во Вьетнаме — «это была не их война», которую они не понимали. Сутью протеста он считает несправедливость призыва: в США тогда действовала лотерея, одни могли продолжать учёбу в университете, а другие, «вытянув короткую соломинку», были вынуждены уйти. Кроме того, около 1971–1972 годов, отмечает фотограф, на войну отправляли многих молодых чернокожих американцев, которых распределяли именно в боевые части, — и это тоже становилось очевидной несправедливостью.
«Радостный бунт» и Сан-Франциско
Движения, зарождавшиеся в Нью-Йорке, часто заканчивались в Вашингтоне, куда ездил и сам Лаффон. Одно из самых ярких воспоминаний — первый Gay Pride в июне 1970 года, о статусе которого он тогда даже не знал: участники пришли в Центральный парк, целовались и танцевали. Фотограф называет это «радостным бунтом» — не революцией, а бунтом против существующей системы. Десять лет спустя он снимал десятое шествие уже в Сан-Франциско, где сложилась, по его описанию, цельная гей-община с мэром, врачами, механиками, ресторанами, юристами и архитекторами, работавшими преимущественно со своими. Именно эти корни движений, подчёркивает Euronews, помогают понять расколы, которые продолжают формировать США и сегодня.
Свидетель, а не манипулятор
Отдельная тема разговора — будущее фотографии. Лаффон отмечает, что сегодняшние молодые фотографы «невероятно везунчики»: им не нужно перезаряжать камеры, считать оставшиеся 36 кадров или думать о вспышке, а камера сама записывает место и время снимка. Сам он выходил на съёмку с пятью камерами с длинными объективами, потому что не было времени их менять. О потерях он говорит прямо: сотни тысяч его снимков, отданных агентствами клиентам и лучшим журналам, не вернулись и, возможно, хранятся в архивах крупных изданий. К искусственному интеллекту фотограф относится настороженно, признаваясь, что ещё недостаточно с ним знаком, но из своего поколения исходит принцип: править негатив было немыслимо, он был свидетелем своего времени и никогда не манипулировал снимками. «Фотография всегда говорит больше, чем фильм, больше, чем телевидение», — уверен он, добавляя, что статичное изображение запоминается лучше движущегося и что свидетели будут нужны всегда. Книга «Rebels with a Cause» издана Damiani Books и уже доступна.
