Главное в материале

  • Кения отмечает первую годовщину смерти Раила Одинги, бывшего премьер-министра и лидера ODM
  • Его «рукопожатия» с Кибаки, Кениаттой и Рuto остаются предметом споров: критики, включая Ригатхи Гачагуа, считают, что они ослабили оппозицию
  • Винни Одинга объявила о выдвижении в сенаторы Найроби на выборах 2027 года

Наследие, вызывающее споры

Через год после смерти Раила Одинги, занимавшего пост премьер-министра Кении, страна по-прежнему расходится в оценках его роли. Для многих он остаётся символом борьбы за многопартийную демократию и конституционные реформы; другие ставят под вопрос его политические союзы и то, что они означали для независимой оппозиции. Как отметила в беседе с Deutsche Welle 20-летняя жительница Найроби Беатрис Чебет, она хочет, чтобы наследие Одинги «жило за пределами партии»: по её словам, он добивался Кении, основанной на мире, демократии, конституционализме и верховенстве права.

Путь через борьбу и кризисы

Влияние Одинги сформировалось за десятилетия оппозиционной политики, заключений и кампаний за демократические перемены. Его роль в оспоренных президентских выборах 2007 года оказалась в центре одного из самых серьёзных политических кризисов Кении: послевыборное насилие унесло жизни более 1100 человек, сотни тысяч были вынуждены покинуть свои дома. Соглашение о разделе власти, достигнутое при международном посредничестве бывшего генсека ООН Кофи Аннана, сделало Одингу премьером в коалиционном правительстве с президентом Мваи Кибаки и запустило повестку реформ, включая конституционную. В 2010 году Кения приняла новую конституцию с деволюционной системой управления. Эксперт по безопасности и разведке Байрон Адера сказал DW, что Одинга «был институтом, который встряхивал институты», добиваясь реформ на благо страны.

«Рукопожатия» как предмет критики

Одним из самых спорных элементов карьеры Одинги стала политика примирения: «рукопожатия» с Кибаки в 2008-м и президентом Ухуру Кениаттой в 2018-м, а также сотрудничество с президентом Уильямом Руто в 2024-м. Сторонники видели в диалоге способ снизить напряжённость и продвигать национальные интересы; критики спрашивали, что подобные договорённости значат для независимой оппозиции. Бывший вице-президент Ригатхи Гачагуа резко критиковал сближение Руто с Одингой: в мае он назвал процесс «рукопожатий» «чепухой» и заявил, что он подорвал кенийскую демократию, ослабив способность оппозиции контролировать правительство.

Будущее партии ODM

Спор о наследии особенно остро стоит в партии «Оранжевое демократическое движение» (ODM), которую Одинга основал и годами возглавлял. Эдвин Сифуна, потенциальный кандидат в президенты на выборах 2027 года, сказал DW, что идентичность и направление партии fundamentally изменились: «Мы рискуем потерять нашу основную поддержку — людей, веривших в идеалы ODM, потому что мы всегда были партией народа». Он добавил, что влияние Одинги на национальную политику и общественную дискуссию сильно не хватает. Тем временем, стремясь сохранить имя Одинги в политике, его дочь Винни Одинга объявила, что будет баллотироваться в сенаторы округа Найроби на выборах 2027 года.

Испытание для институтов и нового поколения

Чебет считает, что наследие Одинги будет измеряться тем, продолжат ли будущие поколения защищать принципы, связанные с его политическим путём; Адера подчёркивает значение институциональных реформ и умения наводить мосты. Эти взгляды отражают центральное противоречие наследия политика: лидера, расширившего демократические возможности, чьи компромиссы остаются предметом споров. Через год после его смерти влияние Одинги по-прежнему заметно в политических спорах Кении, расколах внутри партий и общественных требованиях демократической подотчётности. Главный вопрос — смогут ли институты, партии и молодое поколение пронести эти принципы дальше, и сохранится ли демократическое пространство, которое Одинга помог сформировать, без самого человека.